конец оценена по заслугам, он был
  освобожден от ненавистных ему обязанностей и послан на фронт. И вот теперь,
  еще не обстрелянный, не обожженный огнем войны, он находился на самой
  передовой позиции, среди закаленных в боях ветеранов. Они знали о нем лишь
  понаслышке и были отнюдь не высокого мнения.
   Никто, даже те офицеры-однополчане, в чью пользу он отказывался от
  своих прав, не понимали, что во всех своих поступках он руководствовался
  чувством долга. Им некогда было разбираться в его побуждениях, поэтому они
  решили, что капитан Граффенрейд простонапросто увиливал от исполнения своего
  долга, пока наконец его силой не отправили на фронт. Слишком гордый, чтобы
  объяснить, однако не настолько толстокожий, чтобы не чувствовать этой
  несправедливости по отношению к себе, все, что он мог, - это терпеть и
  надеяться на будущее.
   Во всей федеральной армии не было в то летнее утро человека, который с
  таким радостным подъемом ожидал бы начало боя, как Андерсон Граффенрейд. Он
  был настроен бодро, бурная энергия переполняла его. Взволнованный,
  возбужденный, он с трудом мог дождаться момента, когда неприятель наконец
  ринется в атаку. Он не боялся. Для него это был долгожданный случай -
  возможность доказать, что он настоящий солдат и герой. Каков бы ни был исход
  боя, он отстоит свое право на уважение солдат, право на дружеское отношение
  однополчан, на внимательное отношение начальства. Сердце его чуть не
  выпрыгнуло из груди, когда