наряд пролетел в ста футах слева от него! Ему
  послышался, - а может быть, это было просто его воображение, - негромкий
  издевательский смех. Повернувшись в ту сторону, он встретился глазами с
  лейтенантом, своим заместителем, который смотрел на него с нескрываемой
  насмешкой. Он провел взглядом по лицам солдат, стоявших в шеренге за ним.
  Солдаты смеялись, - неужели над ним? Кровь хлынула ему в голову, бледное за
  минуту перед этим лицо запылало. Стыд и обида больно жгли ему щеки.
   Вражеский выстрел остался без ответа: офицер, командующий этим участком
  фронта, повидимому, счел нежелательным ввязываться в артиллерийскую дуэль. И
  капитан Граффенрейд был в душе благодарен ему за выдержку. Он никогда не
  представлял себе, что полет снаряда произведет на него такое потрясающее
  впечатление.
   Его представление о войне успело измениться, и он самым радикальным
  образом сознавал, что смятение, овладевшее им, очевидно всем. Его
  непрестанно кидало в жар. В горле пересохло, он чувствовал, что если бы ему
  пришлось сейчас дать команду, то ее никто бы не расслышал или не понял.
  Рука, которой он сжимал эфес своей сабли, дрожала, другой он в смятении
  шарил по мундиру. Он с трудом заставлял себя стоять на месте, и ему
  казалось, что солдаты видят это. Неужели это - страх? Он сам боялся
  признаться себе в том, что это так.
   И вдруг откуда-то справа ветер донес до них негромкий прерывистый гул,
  напоминавший отдаленный рев океана