на в бурю, или постукивание поезда по
  рельсам, или шум ветра в сосновом лесу, - звуки столь сходные, что нужно
  хорошенько подумать, прежде чем отличить их один от другого.
   Все взгляды устремились в направлении, откуда шел этот шум. Туда же
  повернулись и бинокли офицеров, сидевших верхом. К гулу присоединилось
  неравномерное постукивание. Сначала капитан Греффенрейд думал, что это кровь
  стучит у него в ушах. Затем решил, что издалека доносится рокот барабанов.
   - Каша заварилась на правом фланге, - сказал один из офицеров.
   И тут капитан Граффенрейд понял, что непонятные звуки эти были не чем
  иным, как ружейным и артиллерийским огнем.
   Он понимающе кивнул и попытался улыбнуться. Однако его улыбка осталась
  без ответа.
   Вскоре голубоватые дымки выстрелов стали вспыхивать по всей опушке.
  Затрещали выстрелы. Пули летели со свистом, который неожиданно обрывался,
  глухо ударившись обо что-то рядом. Вдруг солдат, стоящий рядом с капитаном
  Граффенрейдом, уронил ружье. Колени его подогнулись, и он неловко повалился
  вперед, лицом вниз. Кто-то громко закричал: "Ложись!" Сейчас убитый солдат
  совсем не отличался от живых. Можно было подумать, что несколько ружейных
  выстрелов убило, по крайней мере, десять тысяч человек. На ногах остались
  только командиры. Единственная уступка, сделанная ими, заключалась в том,
  что они спешились и отправили своих лошадей под прикрытие в тыл.
   Капитан Граффенрейд лежал рядом с убитым, из прострелянной