груди
  солдата по земле тонкой струйкой бежала кровь, он распространял несильный
  тошнотворный запах, от которого мутило и кружилась голова. Солдат упал
  плашмя, и при падении лицо его словно расплющилось. Сейчас оно пожелтело,
  стало отталкивающим. И ничего в этой смерти не было общего с воинской
  славой, ничто не смягчало ужаса случившегося. Капитан Граффенрейд не мог
  отвернуться от убитого, так как в этом случае он стал бы спиной к своей
  роте.
   Он посмотрел на лес, который снова стал безмолвным. Попытался
  представить себе, что там сейчас происходит, - войска перестраиваются,
  готовясь к атаке, орудия подтаскиваются к опушке. Ему казалось, что он видит
  среди кустов их отвратительные черные жерла, готовые изрыгнуть из себя рой
  снарядов, - вроде того, который поверг его в такое смятение. От напряжения,
  с которым он смотрел вперед, у него заболели глаза, - казалось, будто
  какая-то пелена опустилась перед ним, он уже не различал лес по ту сторону
  поля. Но он продолжал вглядываться в даль, иначе ему бы приходилось смотреть
  на лежащего рядом мертвеца. Воинский азарт не горел больше в душе этого
  воина, вынужденное бездействие заставило его заняться самоанализом. Теперь
  ему уже хотелось не отличиться в бою, не покрыть себя славой, а главным
  образом разобраться в своих чувствах. Результат был неожиданным и весьма
  печальным. Он закрыл лицо руками и громко застонал. С правого фланга все
  отчетливее доносился яростный шум битвы.