розненные листки бумаги, сидел человек. Пальцы
  обеих рук глубоко зарылись в волосы. В свете единственной свечи, стоявшей на
  краю стола, лицо казалось мертвенно бледным. Пламя освещало его с одной
  стороны, другая оставалась в тени. Глаза были устремлены в пространство, и
  более зрелый и хладнокровный наблюдатель уловил бы в их взгляде оттенок
  тревоги, но мальчику они показались лишенными всякого выражения. Он не
  сомневался, что перед ним мертвец.
   Несмотря на весь ужас этой мысли, в ней было что-то притягательное.
  Мальчик медлил, стараясь хорошенько разглядеть всю картину. Он похолодел,
  дрожал, у него подкашивались ноги; он чувствовал, как кровь отхлынула от его
  лица. По тем не менее он стиснул зубы и решительно шагнул к дому. Он не
  думал о том, что делает, - это была лишь смелость отчаяния. Он приблизил к
  окну лицо и заглянул в комнату. В ту же минуту зловещий пронзительный вопль
  прорезал тишину ночи - крик совы. Человек вскочил на ноги, стол опрокинулся,
  свеча погасла. Мальчик бросился бежать.
  
   Накануне
  
   - А, Колстон, добрый день. Как кстати! Вы не раз говорили, что я лишь
  из вежливости хвалю ваши сочинения, и вот вы меня застаете погруженным,
  ушедшим с головой в последний ваш рассказ в "Вестнике". Только ваше
  неожиданное прикосновение к моему плечу и могло вернуть меня к
  действительности.
   - Это доказательство убедительнее, чем вы думаете, - ответил тот, к
  кому обращались.