Он лежал на боку, подогнув под себя руку, щекой касаясь пола. Глаза
  были широко раскрыты; не очень приятно было встретить их застывший взгляд.
  Челюсть отвалилась, у самого рта застыла натекшая лужица слюны. Опрокинутый
  стол, огарок свечи, стул и несколько исписанных листков бумаги - вот все,
  что еще находилось в комнате. Мужчины осмотрели тело, по очереди
  дотронувшись до лица. Мальчик с видом собственника стоял в головах. Никогда
  еще он не испытывал такой гордости. Один из мужчин назвал его "молодцом", и
  другие сочувственными кивками подтвердили его мнение. Это Скептицизм винился
  перед Реальностью. Затем один из мужчин подобрал с полу листки рукописи и
  подошел к окну, потому что в комнате сгущались уже вечерние тени. Послышался
  где-то протяжный крик козодоя, огромный жук, гудя, пронесся мимо окна и
  затих в отдалении. Державший рукопись начал читать.
  
   Рукопись
  
   "Прежде чем поступить согласно принятому решению - правильно оно или
  нет - и предстать перед судом творца моего, я, Джеймс Р. Колстон, считаю
  своим долгом журналиста сделать нижеследующее заявление. Мое имя, насколько
  я знаю, пользуется довольно широкой известностью как имя автора трагических
  повестей; но даже самому мрачному воображению недоступна та трагическая
  повесть, которую представляет собой история моей собственной жизни. Не о
  внешней стороне речь; жизнь моя была бедна делами и событиями. Но духовный
  мой путь отягощен преступлениями