около тридцати лет,
  другим еще меньше. Все трое были медики. - Суеверный страх, с которым живые
  относятся к мертвым, -сказал д-р Хелберсон, - страх наследственный и
  неизлечимый. Стыдиться его следует не больше, чем стыдятся, например,
  наследственной неспособности, к математике или склонности ко лжи. Гости
  засмеялись.
   - Разве человек не должен стыдится того, что он лжет? - спросил младший
  из трех, пока еще студент.
   - Милый Харпер, об этом я ничего не сказал. Одно дело - наклонность ко
  лжи, и совсем другое - сама ложь.
   - Но вы думаете, - сказал третий, - что это суеверное чувство, этот
  явно бессмысленный страх перед мертвым свойственен абсолютно всем? Я,
  например, его не ощущаю.
   - И все же "он в вас заложен", - возразил Хелберсон. - Требуются только
  подходящие условия - "удобный миг", как говорит Шекспир,- чтобы этот страх
  проявился самым неприятным образом. Разумеется, врачи и военные не так
  подвержены этому чувству, как прочие.
   - Врачи и военные... Почему вы не прибавите: и палачи? Давайте уж
  вспомним все категории убийц.
   - О нет, дорогой Мэнчер, суды присяжных не дают палачам свыкнуться со
  смертью настолько, чтобы она перестала внушать им страх. Молодой Харпер,
  взяв со столика сигару, снова сел на место.
   - Какими, по-вашему, должны быть условия, чтобы любой человек,
  рожденный женщиной, неминуемо осознал бы, что и он причастен нашей общей
  слабости? - спросил он довольно замысловато.