аконец, подойдя к двери, попробовал ее открыть, поворачивая и дергая ручку
  изо всей силы. Она не поддалась, и это, видимо, несколько успокоило его. Он
  запер дверь еще прочнее на засов, которого раньше не заметил. Снова усевшись
  в кресло, он посмотрел на часы: всего половина десятого. С изумлением он
  поднес часы к уху. Они шли. Свеча была теперь заметно короче. Он снова задул
  ее и поставил на пол рядом, как прежде. Мистеру Джерету было не по себе;
  обстановка ему явно не нравилась, и он сердился на себя за это. "Чего мне
  бояться? - думал он. - Это просто нелепо и постыдно. Да и не такой я дурак".
  Но от того, что вы скажете: "Я не поддамся страху", смелости у вас не
  прибавится. Чем больше Джерет презирал себя, тем больше давал себе оснований
  для презрения; чем больше придумывал вариаций на простую тему о безобидности
  мертвеца, тем сильнее становился разлад в его чувствах.
   - Как же так! - воскликнул он вслух в душевном смятении. - Да ведь я не
  капли не суеверен, не верю в бессмертие, знаю и сейчас лучше, чем
  когда-либо, что загробная жизнь это просто неосуществимая мечта, - неужели
  же я проиграю пари, потеряю честь, самоуважение и, возможно, рассудок только
  из-за того, что какие-то дикие предки, обитавшие в пещерах и норах,
  бессмысленно верили, будто мертвые встают по ночам, будто... - Ясно и
  отчетливо Джерет услышал позади себя звук легких, мягких шагов, неторопливо,
  равномерно и неуклонно приближающихся.
  
  4
  
   В предрассветном сумраке