зительный! Люди,
  ослепленные, смятенные, испуганные, шумно кинулись к двери, теснясь,
  толкаясь, натыкаясь друг на друга, спасаясь бегством, как призраки Ночи от
  лучей Аполлона. Полицейский безжалостно направлял свет фонаря на эту
  барахтающуюся, топочущую массу. Подхваченные общим потоком, Хелберсон и
  Харпер мгновенно оказались на улице.
   - Боже мой, доктор, ведь я говорил вам, что Джерет убьет его, -сказал
  Харпер, как только они выбрались из толпы.
   - Кажется говорили, - ответил доктор, не выказывая особого волнения.
   Они молча шли квартал за кварталом. На сером фоне востока
  вырисовывались силуэты домов на холмах. По улице двигалась привычная тележка
  с молоком. Скоро должен был появиться посыльный из булочной; разносчик газет
  уже отправился в свой путь.
   - Я думаю, юноша, - сказал Хелберсон, - что мы с вами слишком долго
  дышали утренним воздухом. Это вредно для здоровья, необходимо переменить
  обстановку. Что вы думаете о поездке в Европу?
   - Когда?
   - Ну, это безразлично. Полагаю, если мы выедем сегодня в четыре часа,
  будет еще не поздно.
   - Встретимся на пароходе, - ответил Харпер.
  
   Семь лет спустя, в Нью-Йорке, эти же двое сидели, беседуя, на скамье в
  Медисон-сквере. Какой-то человек, некоторое время незаметно наблюдавший за
  ними, подошел, приподнял учтиво шляпу, открыв белые как снег волосы, и
  сказал:
   - Прошу простить меня, джентльмены, но тому, кто убил человека тем, что
  воскрес, лучше