поверхность. Он
  почувствовал, что голова его поднялась над водой; глаза ослепило солнце;
  грудная клетка судорожно расширилась - и в апогее боли его легкие
  наполнились воздухом, который он тут же с воплем исторгнул из себя.
   Теперь он полностью владел своими чувствами. Они даже были необычайно
  обострены и восприимчивы. Страшное потрясение, перенесенное его организмом,
  так усилило и утончило их, что они отмечали то, что раньше было им
  недоступно. Он ощущал лицом набегающую рябь и по очереди различал звук
  каждого толчка воды. Он смотрел на лесистый берег, видел отдельно каждое
  дерево, каждый листик и жилки на нем, все вплоть до насекомых в листве -
  цикад, мух с блестящими спинками, серых пауков, протягивающих свою паутину
  от ветки к ветке. Он видел все цвета радуги в капельках росы на миллионах
  травинок. Жужжание мошкары, плясавшей над водоворотами, трепетание крылышек
  стрекоз, удары лапок жука-плавунца, похожего на лодку, приподнятую веслами,
  - все это было внятной музыкой. Рыбешка скользнула у самых его глаз, и он
  услышал шум рассекаемой ею воды.
   Он всплыл на поверхность спиной к мосту; в то же мгновение видимый мир
  стал медленно вращаться вокруг него, словно вокруг своей оси, и он увидел
  мост, укрепление на откосе, капитана, сержанта, обоих солдат - своих
  палачей. Силуэты их четко выделялись на голубом небе. Они кричали и
  размахивали руками, указывая на него; капитан выхватил пистолет, но не
  стрелял;