надлежат к другому, менее ценному разряду людей. Опасность, труды и
  лишения этой непривычной, не сулившей выгод жизни в лесной глуши разделяли с
  Чарлзом Марлоу его жена и ребенок, к которым он, как это свойственно было
  людям его класса, свято чтившим семейные добродетели, питал страстную
  привязанность. Женщина была еще молода и поэтому - миловидна, еще не
  почувствовала всей тяжести одинокой жизни и поэтому - весела. Не наделив ее
  чрезмерными требованиями к счастью, удовлетворить которые вряд ли могла
  уединенная жизнь в лесу, небо поступило с ней милостиво. Несложные домашние
  обязанности, ребенок, муж и несколько пустых книжек целиком заполняли ее
  время.
   Однажды летним утром Марлоу снял с деревянного крюка ружье и выразят
  намерение пойти на охоту. - У нас хватит мяса, - сказала жена. - Прошу тебя,
  не уходи сегодня из дома. Ночью мне приснился сон, ужасный сон! Сейчас я не
  могу припомнить, что это было, но почти уверена - если ты уйдешь, сон
  сбудется. Как это ни печально, следует признать, что Марлоу отнесся к этому
  мрачному заявлению не столь серьезно, как следовало бы отнестись к
  предвестию грядущей беды. По правде говоря, он даже рассмеялся. - Постарайся
  вспомнить, - сказал он. - Может быть тебе приснилось, что малютка лишилась
  дара речи?
   Такое предположение было вызвано, очевидно, тем, что младенец, цепляясь
  всеми своими десятью пальчиками за край его охотничьей куртки, в эту минуту
  выражал свое понимание происходившего