дившего радостным гуканьем при виде енотовой
  шапки отца.
   Женщина промолчала: не обладая чувством юмора, она не нашлась, что
  ответить на его веселое подшучивание. Итак, поцеловав жену и ребенка, он
  вышел и навсегда закрыл дверь за своим счастьем.
   Настал вечер, а он не вернулся. Жена приготовила ужин и стала ждать.
  Потом она уложила девочку в постель и потихоньку убаюкивала ее, пока та не
  заснула. К этому времени огонь в очаге, где она варила ужин, погас, и теперь
  комнату освещала только одна свеча. Женщина поставила свечу на открытое
  окно, как путеводный знак и привет охотнику, если он появится с той стороны.
  О привычке хищников входить в дом без приглашения она не была осведомлена,
  хотя с истинно женской предусмотрительностью могла бы предположить, что они
  могут появиться даже через трубу. Она тщательно закрыла дверь и заперла ее
  на засов, для защиты от диких зверей, которые предпочли бы дверь открытому
  окну. Ночь тянулась медленно, и, хотя тревога ее не уменьшалась, сонливость
  все усиливалась, и, наконец, она облокотилась на кроватку ребенка и склонила
  голову на руки. Свеча на окне догорела, зашипела, на секунду вспыхнула и
  незаметно погасла; женщина спала, и ей снился сон.
   Ей снилось, что она сидит у колыбели другого ребенка. Первый умер. Отец
  тоже умер. Дом в лесу исчез, и комната в которой она теперь находилась, была
  ей незнакома. Здесь были тяжелые, дубовые двери, всегда запертые, а в окнах
  - железные прутья, вделанные в толстые каменные