, что зверь стоит на задних лапах, опираясь передними на выступ
  окна. Это указывало на его злобное намерение, а не просто ленивое
  любопытство. Когда она это поняла, ее охватил еще больший ужас, усугубивший
  угрозу этих страшных глаз, неподвижный огонь которых испепелил всю ее силу и
  мужество. От их молчаливого вопроса она задрожала, и ей стало дурно. Колени
  подогнулись, и постепенно, инстинктивно, стараясь не делать резких движений,
  которые могли бы привлечь внимание зверя, она опустилась на пол, прижалась к
  стене, стараясь прикрыть ребенка всем своим дрожащим телом, не отводя в тоже
  время взгляда от светившихся зрачков, грозивших ей смертью. В эту
  мучительную минуту у нее не мелькнуло и мысли о муже - надежды на
  возможность спасения. Ее способность мыслить и чувствовать превратилась в
  один только страх перед прыжком пантеры, прикосновением ее тела, ударом ее
  сильных лап, ощущением на горле зубов зверя, терзающих ее ребенка.
  Неподвижно, в полной тишине ждала она свершения своей судьбы, минуты
  превращались в часы, в годы, в вечность, и злобные глаза были все также
  устремлены на нее.
   Подойдя к хижине поздно вечером с оленем на спине, Чарлз Марлоу толкнул
  дверь. Она не поддалась. Он постучал - ответа не последовало. Он сбросил на
  землю оленя и пошел к окну. Когда он огибал угол дома, ему почудился звук
  осторожных шагов и шорох в лесной поросли, но даже для его опытного уха звук
  был слишком слаб, чтобы быть вероятным. Подойдя