ей
  свою страшную тайну. И больше ни один звук, ни одно движение не нарушали
  мрачного покоя безотрадной равнины.
   Я увидел в траве множество разрушенных непогодой камней, некогда
  обтесанных рукой человека. Камни растрескались, покрылись мхом, наполовину
  ушли в землю. Некоторые лежали плашмя, другие торчали в разные стороны; ни
  один не стоял прямо. Очевидно, это были надгробья, но сами могилы уже не
  существовали, от них не осталось ни холмиков, ни впадин - время сравняло
  все. Кое-где чернели более крупные каменные глыбы: так какая-нибудь
  самонадеянная могила, какой-нибудь честолюбивый памятник некогда бросали
  тщетный вызов забвению. Такими древними казались эти развалины, эти следы
  людского тщеславия, знаки привязанности и благочестия, такими истертыми,
  разбитыми и грязными, и до того пустынной, заброшенной и всеми позабытой
  была эта местность, что я невольно вообразил себя первооткрывателем
  захоронения какого-то доисторического племени, от которого не сохранилось
  даже названия.
   Углубленный в эти мысли, я совсем забыл обо всех предшествовавших
  событиях и вдруг подумал: "Как я сюда попал?"
   Минутное размышление - и я нашел разгадку (хотя весьма удручающую) той
  таинственности, какой облекла моя фантазия все видимое и слышимое мною. Я
  был болен. Я вспомнил, как меня терзала жестокая лихорадка и как, по
  рассказам моей семьи, в бреду я беспрестанно требовал свободы и свежего
  воздуха, и родные насильно