ших глаз, их окоченевших тел, то
  неестественно сморщенных, то неестественно распухших. Он чувствовал к ним
  какую-то необъяснимую антипатию - нечто большее, чем обычное физическое и.
  духовное отвращение, свойственное нам всем. Без сомнения, эта неприязнь была
  вызвана его обостренной чувствительностью, - его сильно развитое чувство
  красоты оскорбляло все отвратительное. Но каковы бы ни были причины, он не в
  состоянии был смотреть на мертвое тело без омерзения, к которому
  примешивался оттенок злости. Для Байринга не существовало того, что другие
  благоговейно называют "величием смерти". Это понятие было для него
  немыслимо. Смерть можно только ненавидеть. В ней нет ни живописности, ни
  мягкости, ни торжественности -мрачная штука, отвратительная, с какой стороны
  ни посмотри. Лейтенант Байринг был гораздо храбрее, чем думали многие, ибо
  никто не подозревал об его ужасе перед той, с кем он всегда был готов
  встретиться лицом к лицу.
   Расставив людей, отдав распоряжения сержантам, он вернулся на свой
  пост, сел на ствол поваленного дерева и, напрягши все чувства, приступил к
  ночному бдению. Для большего удобства он слегка распустил портупею, вынул из
  кобуры тяжелый пистолет и положил его на ствол рядом с собой. Он устроился
  очень удобно, хотя едва ли осознавал это, - до того напряженно он
  вслушивался, не доносится ли с передовой линии какой-либо звук,
  предупреждающий об опасности, - крик, выстрел или шаги сержанта,