непроглядная чернота, Байринг ощутил даже некоторое
  облегчение от того, что не видит больше ненавистного ему предмета. И все же
  он не переставал пристально оглядываться в том направлении, пока труп не
  возник перед ним с еще большей отчетливостью. Мертвец даже как будто
  придвинулся к нему чуть поближе.
   - Вот проклятый! - пробормотал Байринг. - Что ему надо? -Мертвец,
  очевидно, не нуждался ни в чем, кроме живой души.
   Байринг отвел взгляд и принялся мурлыкать какую-то песенку, но вдруг
  резко оборвал мелодию и уставился на мертвеца. Его присутствие раздражало
  лейтенанта, хотя более спокойного соседа, чем этот, трудно было придумать.
  Байринг был охвачен каким-то безотчетным, доселе незнакомым ему чувством.
  Это был не страх, а скорее ощущение присутствия чего-то сверхъестественного,
  во что он никогда не верил.
   "Это у меня в крови, - сказал он себе. - Пройдут, наверное, тысячи лет,
  а может быть, и десятки тысяч, пока человечество изживет в себе это чувство.
  Где и когда оно возникло? Должно быть, в глубине веков, в тех краях, которые
  обычно называют колыбелью человеческой расы - в степях Центральной Азии. То,
  что мы теперь считаем врожденным суеверием, было для наших диких предков
  вполне естественным убеждением. Находя, по-видимому, оправдание в каких-то
  неведомых нам фактах, они полагали, что мертвое тело наделено некой
  таинственной силой, способной причинять зло. Быть может, это было одним из
  догматов какой-то мрачной религии, которую