ение
  занимало все больше ее времени. Их дом был, наверно, единственным в Бель Эр
  без телевизора, и она по нему скучала, но Роджер был непреклонен. "К чему
  засорять себе уши всяким мусором?" - говорил он. С уходом на пенсию он также
  перестал получать газету. " Мне шестьдесят пять, и я имею право на тишину и
  спокойствие, - сказал он ей. - У нас хватает и своих неприятностей, чтобы
  беспокоиться еще о проблемах чужих людей".
   Говоря о неприятностях, он имел в виду Эдну, но ни он, ни Луиза не желали
  обсуждать эту проблему. Они сделали все, что было в их силах, дальше дело
  было за врачами. Она получала самое лучшее лечение, больше они ничем помочь
  не могли. А после последнего приступа Роджера вообще не следовало лишний раз
  волновать разговорами на неприятные темы. Сначала Луизу мучило чувство вины
  - в конце концов Эдна была ее дочерью, и трудно было делать вид, что судьба
  единственного ребенка тебя не волнует - но она напоминала себе о том, что в
  первую очередь у нее долг перед мужем.
   ...Звуки были негромки, но настойчивы и, похоже, раздавались с тыльной
  стороны дома. Луиза сначала подумала, что это оконные жалюзи стучали о раму
  на кухне.
   Нахмурившись, Луиза отложила книгу и пошла в коридор.
   Еще не дойдя до кухни, она увидела, что все жалюзи опущены на надежно
  закрытые окна. Кто-то колотил в дверь черного хода.
   Луиза колебалась. Дверь была закрыта на замок и засов. Может быть, если
  она