ра вечером в
  аптеке. Глядя в зеркало заднего обзора, убрал с лица щетину. Потом достал
  из-под сиденья смену одежды. Хорошо, что в кошельке Гризволда было
  достаточно денег наличными, чтобы приодеться.
   Прячась за кустами, он оглядел улицу. Начиналось обычное утреннее
  движение - люди направлялись на работу. Никто не смотрел в его сторону. Тем
  не менее он пригнулся и так, полулежа на сиденье машины, начал
  переодеваться. Вот было бы смешно, если бы сейчас его задержали за появление
  в общественном месте в неприличном виде.
   Он надел брюки, потом вынул булавки из новой рубашки. Застегнувшись на
  все пуговицы, уже не таясь, сел на сиденье и повязал галстук, не отрывая при
  этом глаз от зеркала. Потом он переложил содержимое своих карманов в новую
  одежду, задержавшись ненадолго, чтобы пересчитать деньги в кошельке
  Гризволда. Тридцать четыре доллара. Не состояние, но достаточно, чтобы
  прожить день. Потом будут еще деньги и еще - дни.
   Впервые он позволил этой мысли вырваться наружу. Она выжидала долгое
  время, выжидала, пока сцена не будет готова. Почему нужно ограничиться одним
  спектаклем? Нужно ли, чтобы это кончилось?
   Устранение свидетелей замышлялось как мера предосторожности, и это было
  разумно. Но чего ради останавливаться на этом?
   Мир полон кандидатов в небытие. Такие, как тот осел на радио,
  рассуждавший фарисейски о "маньяках-убийцах".