Мои слова звучали довольно убедительно, но мерзкий, липкий пот все же
  катился по груди. Я не заметил, каким образом мои внутренности вдруг
  стали разбухать и заставили меня начать движение по направлению к
  Спроулу. Его лицо побледнело еще больше. Он попятился, пока не уткнулся
  в стену и не мог отступать дальше. Он был загнанным в угол трусом, и
  опасность приближалась к нему.
   Сейчас!
   Спроул слишком долго медлил. Я изогнулся и ударил его. С коротким,
  застывшим в горле криком он попытался ответить мне рукояткой пистолета,
  но тонкое запястье лишь скользнуло по моей ладони. Упруго оттолкнувшись
  ногами, я врезался в Спроула, почувствовав плечом вдавившийся живот.
  Фотограф задохнулся, упал, и мне удалось вырвать из ослабевших пальцев
  оружие. Бедняга распластался на полу, держась за живот. Рот был широко
  раскрыт, язык вывалился наружу. Я дал ему отдышаться, а пока вынул
  обойму, опустошил ее и бросил пистолет в тумбочку. Затем я поднял
  Спроула за плечи и помог добраться до диванчика. Ему потребовался лишь
  легкий толчок, чтобы свалиться во все еще согнутом положении на более
  удобное, чем пол, ложе. Придвинув себе кресло, я сел на подоконник.
   - Ну, теперь, мне кажется, мы сможем спокойно поговорить.
  
  Глава 15
  
   Когда дыхание Спроула восстановилось, он начал рыдать. Я вдруг понял,
  что фотограф на самом деле плачет. Это были слезы жалости к себе,
  ненависти