кий,
  грязноватый бар, прошел к телефону возле стойки, соединился с
  полицейским управлением и доложил о попытке покушения. Пока я говорил,
  мое сообщение одновременно передавалось на коротких волнах всем постам,
  а по улицам помчались легковые машины с вращающимися сигнальными огнями.
  Впрочем, особых надежд на эти мероприятия возлагать не стоило. О
  Лепперте было известно только одно то, что о нем ничего не известно.
  Мысли у меня в голове окончательно запутались, но продолжали терзать
  мозг. Слабое поблескивание оружия появилось там, где я меньше всего
  ожидал его увидеть. Присев к, стойке между очень худым, сгорбившимся над
  бокалом стариком, бормотавшим что-то себе под нос по-испански, и молодым
  пареньком с прилизанными волосами, который с удовольствием рассматривал
  свое отражение в никелированном кожухе кассового аппарата, я заказал
  чашку крепкого кубинского кофе. Напиток почти не помог. Голова
  раскалывалась от боли. В желудке то и дело возникали спазмы, после
  которых ощущалась легкая дрожь.
   Со спазмами я приехал в полицейское управление и на всякий случай
  оставил там письменное изложение своего вечернего приключения. Затем в
  комнате дежурного я выпил с полисменами еще чашку кофе и стал ждать
  сообщений о Лепперте. Парень, руководящий патрульными машинами, связался
  с ними по рации. Оказалось, сумасшедший не выбивал дверь в квартире
  Омертвленной