озга.
  
  
  
   2
  
   Ужас усиливался. Простыня мешала смотреть; никакой разницы в
  температуре он не ощущал; он не дышал и поэтому ничего не обонял, но знал,
  что лежит в морге. Оказавшись там, он узнал его холодное эхо, чувствовал,
  как его укладывают в шкаф, слышал, как защелкнулась дверь. Бесконечно
  долго слышал он шум рефрижераторных моторов, видел кошмары, жалел, что
  Лейн и его не бросила в залив. Может, его вынесло бы в море. Лучше быть
  рыбьим кормом, чем лежать в ненавистном чистилище из холода и стали. Он
  молился, чтобы родители не дожили до того, чтобы увидеть его здесь.
   Потом он вспомнил о вскрытии. Его будут делать. Сердце его дрогнуло
  от страха. На что это будет похоже? Каково лежать обнаженным в бегущей
  воде на холодной стали, разрезанным от шеи до паха, вышелушенным, как
  гороховый стручок...
   Сердце!
   Он не мог перестать дышать, затаить дыхание, но мозг его ждал. Да,
  вот оно! Как отдаленный гул барабана, звучало сердце в груди. Сократилось.
  Теплая волна покатилась по артериям. Он ощущал каждый их дюйм. Много
  спустя барабан ударил снова, и еще.
   Он удивленно прислушивался. Если сердце бьется, он не может быть
  мертвым. Тело налито свинцом, оно неподвижно на какой-то поверхности, но
  молчаливый радостный крик разогнал внутреннюю тьму. Жив. Жив!
   Он попытался вздохнуть...