е Марии, а на его месте появилась пожилая женщина.
   - Да-да, продолжайте, - повторял Джон, глядя, как шевелятся красные губы
  по ту сторону решетки.
   Когда женщина ушла, Джон положил за щеку очередной леденец. Следующий
  прихожанин, с жутким свистом в легких, оставил после себя сильный запах
  немытого тела. Затем возникла пауза минут в десять - двенадцать, после
  которой возник еще один мужчина. Джек прикидывал, успеет ли до назначенной
  встречи забрать из чистки другой костюм, но потом все-таки сделал усилие над
  собой и постарался сосредоточиться на бессвязной истории об изменах и
  невостребованных страстях. Джон хотел слушать. Искренне хотел. Но, видимо,
  от того, что скамья оказалась слишком жесткой, а бархатная ткань - слишком
  тонкой, стены кабинки начали сходиться над головой, а в желудке забурчало от
  холодного кофе. Спустя некоторое время ритуал становится привычен - как
  любой ритуал. Джон будет произносить "да-да, продолжайте", а пришедшие на
  исповедь будут длить перечень грехов и страданий, которые постепенно станут
  ужасно, печально однообразными. Он чувствовал себя перегруженным людскими
  болезнями, зараженным пониманием добра и зла. Складывалось впечатление, что
  миром правят исключительно Грех и Дьявол и даже церковные стены уже начинают
  потрескивать, не в силах противостоять их пугающему напору. Но Джон клал в
  рот очередной леденец, складывал ладони и говорил: "Да-да, продолжайте".
   - Я все сказал, отец, - произнес