ты, когда он смотрел на него, некий люк в
  сознании был крепко-накрепко заперт и ни одна темная, грязная мысль не могла
  выскользнуть на поверхность. Но сейчас болты этого люка оказались сорваны, и
  оттуда полезли твари, совсем недостойные священника. Недостойные!
  Недостойные! Так он кричал про себя, крепко зажмурившись и давя на педали до
  тех пор, пока не начал струиться градом пот и не заболели легкие.
   В половине третьего ночи Джон метался по комнате, как тигр в клетке. О
  том, чтобы прикоснуться к себе и сбросить дикое напряжение, не могло быть и
  речи. Мастурбация - один из самых тягчайших грехов. Нет-нет, на это он не
  способен. Он присел к паззлу, но не высидел и двух минут. По телевизору -
  ничего. Все видеокассеты пересмотрены по несколько раз. Книги - черствые
  незнакомцы. В душе боролись два чувства - стыда и злости. Он стыдился своего
  вожделения и злился, что не в силах от него избавиться. Оно нарастало
  стремительно, вызывая горячую тяжесть в паху. Я же священник - с ужасом
  напомнил он себе. Затем: я - мужчина. Но священник - прежде всею. Нет,
  прежде всего - мужчина... Священник... Мужчина...
   Как бы в подобной ситуации поступил Иисус?
   На это ответа попросту не существует.
   Примерно около трех утра Джон решил одеться и пойти на улицу. Прочь от
  этой спертой, давящей жары.
   Он надел черные брюки, черную рубашку и белый воротничок. Затем -
  темно-синий свитер и бежевую куртку. Прогулка вокруг