вешь. Лаки? - спросила она, укладывая в морозильник
  продукты.
   - Да, неподалеку.
   Похоже, это ее удовлетворило. Джон, испытывая сильную боль в мышцах,
  спустился вниз и замер у велосипеда с цепью и замком в руках. Тени на улице
  стали заметно длиннее. Вечереет. Завтра рано утром - месса, и ему следует
  молиться и духовно готовить себя. Пора - давно пора! - покинуть это место и
  вернуться обратно в церковь.
   Она ждет наверху. Тремя пролетами выше. Ждет его. Да, его одного. Теперь
  в кинотеатре больше никого нет. Только он и она, и к съемкам этого фильма
  еще не приступали.
   Прекрати, одернул он себя. Прекрати, дурак несчастный! Если ты посмеешь
  заняться с этой женщиной любовью, ты обречешь и себя, и ее на вечные,
  неизбывные адские муки!
   Но внезапно его посетила мысль о том, что жизнь сама по себе - страдание,
  постоянное блуждание по холодной, бездушной земле. Нет никакого сомнения,
  что и он, и Дебра Рокс - уже обитатели этого темного царства.
   Джон прислонил велосипед к перилам, обмотал цепь вокруг них и вокруг
  велосипедной рамы, просунул в звенья дужку замка и защелкнул его. И затем
  пошел к ней наверх.
   Он нашел ее на кухне. Она открыла банку консервированного тунца и
  выкладывала содержимое в плоскую коричневую миску.
   - У вас еще кошка живет?
   - Нет, кошек я терпеть не могу. Такой чих нападает, чуть голова не
  отрывается. Единорог, иди сюда! - крикнула она в направлении другой комнаты,
  спальни,