чину в черном женском поясе с чулками и другого
  мужчину, танцующего с ним щека к щеке. Он увидел подростка в кожанке с
  шестью золотыми булавками в носу, который извивался на полу, как дервиш. Он
  увидел, как черная женщина целует в губы белую женщину, а когда на них упал
  луч прожектора, заметил влажный блеск их ласкающихся языков. Он едва стоял
  на ногах, но понимал, что упасть - значит быть немедленно растоптанным
  армейскими ботинками, гладиаторскими сандалиями и острыми шпильками
  безумствующих танцоров. Он крепче стиснул руку Дебби, и та повлекла его за
  собой в сторону, прочь от беды. По периметру танцевальной площадки
  располагались кабинки; во мраке каждой шевелились человеческие тела. Кабинки
  тоже были размалеваны черно-белыми рисунками авиакатастроф. Она подвела его
  к одной из них и помахала кому-то рукой.
   В этой Джон смог различить четыре сплетенные в клубок фигуры.
   - Большая Джорджия! - крикнула Дебби. - Хочу познакомить тебя с моим
  новым другом! Это Лаки!
   Джон увидел перед собой красивую крупную рыжеволосую женщину с ярко
  накрашенными губами и черными тенями под глазами. Ее волосы цвета пламени
  волнами спускались на плечи и грудь. Большая Джорджия оглядела его снизу
  вверх, начиная от паха, и пристально посмотрела в глаза. Потом медленно
  облизнула языком пухлую нижнюю губу и произнесла:
   - Похоже, он любит страдать. Только голос оказался хриплым, грубым,
  мужским, с сильным южным