ь Толстого.
   Джоанна и я - выпускники университета штата Мэн. Оба защищали диплом по
  англоязычной литературе. Как и многие другие, мы влюбились в сладкозвучный
  голос Шекспира и обожали цинизм горожан Тилбюри, который сумел донести до
  нас Эдвин Арлингтон Робинсон <Робинсон Эдвин Арлингтон (1869 - 1935) -
  американский поэт, лирика которого отличается психологической напряженностью
  и поэтикой намека.>. Однако вместе нас свел не поэт и эссеист, а Сомерсет
  Моэм, пожилой писатель-драматург с сердцем романтика и лицом, на котором
  отчетливо читалось презрение к роду человеческому (хотя практически на всех
  фотографиях между лицом и объективом вставала пелена сигаретного дыма).
  Поэтому я не удивился, обнаружив под кроватью "Луну и грош". Роман этот я
  прочел в юношестве, причем не один раз, а дважды, естественно, отождествляя
  себя с Чарлзом Стриклен-дом (но в Южные моря я хотел отправиться, чтобы
  писать книги, а не рисовать).
   Вместо закладки она воспользовалась игральной картой бог знает из какой
  колоды. Открывая книгу, я вспомнил слова, сказанные ею за заре нашего
  знакомства. Случилось это на семинаре "Английская литература 20-го
  столетия", наверное, в 1980 году. Джоанна Арлен училась тогда на втором
  курсе, я - на последнем, а на "Английскую литературу 20-го столетия" ходил
  потому, что в тот последний для меня семестр у меня появилось свободное
  время. "Через сто лет, - заявила она на семинаре, - литературных