оей жизни), я понял, что это не
  ошибка, которую можно исправить. И не кошмарный сон, от которого можно
  пробудиться. Джоанна мертва.
   Горе отняло у меня последние силы. Мы плачем глазами, другого не дано, но
  в тот вечер я почувствовал, что плачет все мое тело, каждая его пора. Я
  сидел на краю кровати, держа в руке карманное издание романа Сомерсета Моэма
  "Луна и грош", и рыдал навзрыд. Потом я, конечно, понял, что ревел не без
  причины. Несмотря на труп, который я опознал на цветном экране монитора с
  высокой разрешающей способностью, несмотря на похороны и тенорок Пита
  Бридлава, спевшего любимый псалом Джоанны, несмотря на короткую службу у
  могилы и брошенную на гроб землю, я не верил в случившееся. А вот книжке
  карманного формата, выпущенной издательством "Пенгуин", удалось преуспеть
  там, где потерпел неудачу серый гроб, - она доказала, что Джоанна мертва.
   " - Смешной вы человечишка, - молвил Стрикленд".
   Я откинулся на кровать, закрыл лицо руками и плачем загнал себя в сон,
  как делают дети, когда им очень плохо. И мне тут же приснился кошмар. В нем
  я проснулся, увидел, что книга "Луна и грош" по-прежнему лежит рядом со мной
  на покрывале, и решил положить ее туда, где нашел, то есть под кровать. Вы
  знаете, как перемешиваются во сне реальность и фантазии: логика в них, что
  часы Дали, которые становятся такими податливыми: их можно развесить по
  веткам, как половики.
   Я вернул игральную карту на прежнее место, между