ался - но каждые две недели звонил. Поболтать ни о чем, вы понимаете.
  "Как дела? - Нормально, только на улице жуткая холодина. - Да, здесь тоже. -
  Ты поедешь в Бостон, если я возьму билеты на "Медведей"? - Может, в
  следующем сезоне, сейчас я очень занят. - Да, я понимаю. - До встречи,
  Майки. - Счастливо, Френк. - Держи хвост пистолетом". Мужской разговор.
   Я уверен, что раз или два он спрашивал, работаю ли я над новой книгой, и
  вроде бы я отвечал...
   Да ладно.., врал я ему. И так привык к своему вранью, что сам стал в него
  верить. Он спрашивал, это точно, а я говорил, что работаю, конечно, работаю,
  и пишется отлично, лучше, чем когда бы то ни было. Но с языка едва не
  срывалось совсем другое. "Стоит мне написать пару абзацев, как со мной
  начинает твориться что-то ужасное: пульс убыстряется в два, потом в три
  раза, дыхание перехватывает, глаза вылезают из орбит. Я становлюсь похож на
  страдающего клаустрофобией человека, который неведомо как оказался в быстро
  тонущей подводной лодке.
   Такие вот у меня дела, спасибо, что спросил". Но конечно, ничего такого я
  ему так и не сказал. Я звоню не для того, чтобы просить о помощи. Я не могу
  просить о помощи. Кажется, я вам об этом уже говорил.
  
  ***
  
   С моей точки зрения - признаю, очень субъективной, - среди творческих
  личностей удачливые романисты (пусть даже относительно удачливые) занимают
  самую выгодную позицию. Действительно, люди покупают больше компакт-дисков,
  чем книг,