ку речь идет о клочке земли с домом,
  расположенном вне пределов городка, который с трудом можно найти на самой
  подробной карте.
   Да, в последний раз мне приснился кошмар, но прежде сны отличала какая-то
  сюрреалистичная простота. От этих снов я просыпался с желанием включить свет
  в спальне, чтобы определиться со своим местонахождением в реальном мире,
  прежде чем заснуть вновь. Вам же знакомо состояние перед грозой, когда
  воздух застывает, а все цвета становятся более резкими? Вот и мои зимние сны
  о "Саре-Хохотушке" как-то перекликались с предгрозовой атмосферой, вызывая
  аналогичные ощущения. "Мне вновь снилась Мэндерли". Иногда я размышлял над
  этой фразой, а иной раз лежал в постели с включенным светом, прислушивался к
  завыванию ветра, поглядывал в темные углы и думал о том, что Ребекка де
  Уинтер утонула не в бухте, а в озере Темный След. Пошла ко дну, пуская
  пузыри, ее необычные черные глаза залила вода, а гагары все кричали и
  кричали в сумерках, случившееся их не касалось. Бывало, я вставал и выпивал
  стакан воды. А то просто выключал свет, убедившись, что я в собственной
  спальне, и засыпал.
   Днем я практически не думал и не вспоминал о "Саре-Хохотушке", и только
  много позже до меня дошло, что подобная дисгармония жизни во сне и наяву
  наглядно свидетельствовала о неладном.
   Я думаю, что толчком для этих снов послужил звонок Гарольда Обловски в
  октябре 1997 года. Вроде бы позвонил Гарольд для того, чтобы поздравить