тельные фотографии дам в белых платьях и джентльменов в
  костюмах-тройках, катающихся по озеру на каноэ. Фотографии эти сделали еще
  до первой мировой войны. Мэри указала на одну из женщин, замершую с поднятым
  веслом. "Это моя мама, пояснила она, - а мужчина, на которого она
  замахивается веслом, - мой отец".
   Гагары кричали. Я уже различал в небе Венеру. Звездный свет, звездный
  свет, исполни мое желание... В тех снах все мои желания были связаны с
  Джоанной.
   Загадав желание, я попытался спуститься вниз по проселку. Разумеется,
  попытался. Дом-то ведь мой, верно? Куда еще я мог пойти, как не в свой дом,
  когда с каждой минутой все темнело, а в не прекращающихся ни на секунду
  лесных шорохах чувствовалась порою угроза? Куда еще я мог пойти? Вокруг
  темно и одному страшно входить в темный дом (вдруг "Сара" обиделась, что ею
  так долго пренебрегали? Вдруг она из-за этого злится?), но ничего другого
  мне не оставалось. Если электричества нет, подумал я, зажгу керосиновую
  лампу, которую мы держали в кухонном буфете.
   Только я не сумел спуститься вниз. Ноги отказывались идти по проселку.
  Словно мое тело знало о доме что-то такое, о чем понятия не имел мой мозг.
  Ветер усилился, от холода по коже побежали мурашки, я не мог понять, с чего
  это я так вспотел. Я бежал? Если бежал, то куда? От кого?
   От пота промокли волосы. Тяжелой массой легли на лоб, прилипли к нему. Я
  поднял руку, чтобы отбросить их, и обнаружил