ы. Наверное, мне еще повезло: сознания я не потерял. Но
  главная моя удача в первый день 1998 года состояла именно в том, что кресло
  перевернулось и я вылетел из него, как из катапульты. Если бы кресло просто
  отъехало назад, и в поле зрения остался бы монитор, на котором логотип
  шестого "Ворда" сменился бы чистым серым полем, думаю, я бы умер от удушья.
   С огромным трудом мне удалось подняться. Гортань сузилась до размеров
  соломинки, воздух едва проникал в легкие, но я дышал. Добрался до ванной.
  Меня вырвало в раковину с такой силой, что брызги долетели до зеркала. Лицо
  у меня посерело, колени подогнулись. На этот раз я ударился лбом о край
  раковины. Затылок я не разбил (правда, к полудню там выросла приличных
  размеров шишка), а вот лоб рассадил. И конечно же, не обошлось без синя-тка.
  Потом я всем говорил, что наткнулся на дверь ванной, когда ночью пошел в
  туалет. Вот мол, что происходит, если ленишься зажечь лампу.
   Окончательно придя в себя, я обнаружил, что лежу на полу, свернувшись
  клубочком. Встал, продезинфицировал ссадину на лбу, уселся на край ванны,
  низко опустив голову, и встал лишь после того, как убедил себя, что ноги не
  откажутся мне служить. Должно быть, просидел я минут пятнадцать, и за это
  время окончательно решил, что моя писательская карьера закончена, если,
  конечно, не произойдет чуда. Гарольд будет негодовать, Дебра откажется мне
  верить, но что они смогут предпринять? Пришлют издательскую