я в нее ничего
  и не ставил. Так что зашагал я не на кухню, а в гостиную. Плеснул себе
  виски, сел перед телевизором. Просидел перед ним четыре часа. Смотрел все
  подряд и ничего не видел. За окнами продолжал бушевать буран. Завтра, решил
  я, все деревья в Дерри превратятся в ледяные скульптуры.
   В четверть десятого электричество отключилось, потом свет зажегся на
  тридцать секунд, чтобы окончательно погаснуть. Я решил, что это весомый
  повод для того, чтобы перестать думать о контракте, упомянутом Гарольдом, и
  о том, в какой восторг пришла бы Джо, услышав про девять миллионов. Я встал,
  выдернул из розетки шнур телевизора, чтобы тот не ожил в два часа ночи (вот
  этого я мог бы и не опасаться:
   Дерри оставался без электричества почти двое суток), и пошел наверх.
  Бросил одежду на пол у изножия кровати, забрался в постель, даже не почистив
  зубы, и через пару минут заснул. Не знаю, сколько я спал, прежде чем мне
  приснился этот кошмар.
   То был последний сон из моего, как я его называю, "Мэндерлийского
  сериала", кульминационный сон. И воздействие его многократно усилилось
  кромешной тьмой, в которой я проснулся.
   Начался сон, как и все прочие. Я шагаю по дороге, прислушиваясь к цикадам
  и гагарам, смотрю на полоску темнеющего неба над головой. Дохожу до
  проселка, и вот тут что-то меняется. Кто-то украсил указатель
  
   САРА-ХОХОТУШКА
  
   Маленькой яркой наклейкой. Я наклоняюсь к указателю и вижу, что это
  наклейка