о сиплый.
   - Пить надо меньше, - проговорила Моника, - и курить тоже. И не
  выдумывать всякой ерунды. А вообще, он у нас очень заботится о своей
  внешности, не меньше парижских кокоток. И ни за что не покажется на людях,
  пока его физиономия не обработана лавандой... А вот и он!
   Дверь распахнулась и появился Арне. Надо сказать, он выглядел ужасно:
  глаза ввалились, в лице ни кровинки - куда подевался вчерашний загар? И весь
  он был какой-то деревянный.
   Я спросил:
   - Ну, как ты? Что-нибудь случилось? Или ты нездоров?
   Он покачал головой:
   - Да нет, ничего особенного. Просто всю ночь не мог заснуть. Совершенно
  нечего рассказывать. Я голодный как волк. Давайте завтракать.
   За столом все молчали. Арне сидел мрачный, с непроницаемым и застывшим
  лицом. Он двигался машинально и глядел прямо перед собой, постукивая ножом
  по яичной скорлупе, угодил пару раз по подставке, но, кажется, этого не
  заметил. Я старался на него не смотреть. Молчание становилось тягостным.
   К счастью, его нарушил Танкред:
   - Иными словами, первая ночь не принесла ничего, кроме разочарований.
  Никаких явлений, никаких звуков? Я уж не говорю о том, что никаких сенсаций
  для газет?
   - Ничего подобного. Ничем не могу тебя порадовать. Абсолютно спокойная
  ночь. Все Тихо, как в могиле. Пожалуй, ты знаешь, именно тишина
  раздражает... Кажется, ты оглох... И потом, очень было душно - наверное, к
  дождю.*
   По-моему, Арне вовсе не так уж хотелось есть: он одолел яйцо, вяло