вергались веселенькие водопады, стены прогнили и кое-где
  виднелась плесень. Но за полуразбитым крошечным оконцем уже плотной стеной
  хлестал дождь. Мир таял на глазах и норовил схлынуть в море...
   Я сложил сети в кучу на сухом месте. Мы уселись. Я обнял Монику за плечи
  и бодро сказал:
   - Мы тут, как Иона во чреве кита! Только он был один, а мы - наоборот...
  Удачно, правда?
   Мокрые волосы падали ей на лицо, чудесное белое платье прилипло к телу и
  стало прозрачным. Она съежилась рядом со мной как дикарка, как женщина
  каменного века, застигнутая непогодой и ищущая приюта в укромной пещере. Я
  покрепче прижал ее к себе, а она шепнула:
   - Пауль, мне страшно! Так страшно...
   - Почему?
   - Все очень странно и так... нехорошо. Какая-то отрава в воздухе... И я
  ... боюсь за Арне. Он так переменился. Знаешь, мне кажется, ему правда
  грозит опасность...
   Я чувствовал запах ее духов, словно мне под нос сунули букет нарциссов.
  Она прижалась виском к моей щеке. Я не мог оторвать глаз от ее мокрой нежной
  груди, а ниже предательски влажное платье рельефно лепило ее маленький
  крепкий живот, округлые бедра и лоно. Во мне поднималась горячая красная
  волна... Я твердо приказал себе: "Пауль! Ты не должен желать жены ближнего,
  его вола и осла!" Отеческим жестом я похлопал ее по руке и отвел глаза.
  Старательно выговаривая слова, я произнес как можно тверже:
   - Не надо нервничать, дорогая моя. Все это просто дурная шутка.
  Какой-нибудь местный юморист испытывает