ые врасплох. Я ждал, что дверь отворится и человек войдет, но никто
  не входил. Я машинально поднялся и выглянул. Никого! Я вышел под дождь и
  внимательно осмотрелся.
   Остров был пуст. Как большой хмурый тролль, он будто уселся на корточки,
  подставив мохнатую спину дождю - эта мокрая, поросшая травкой спина
  горбилась справа от меня, а слева была голая каменистая бухта с нашей
  лодкой, уныло-одинокой на прибрежной гальке у самой полосы прибоя. Никакого
  другого "плавсредства" с этой стороны островка видно не было. Я возвратился
  к Монике.
   - Видимо, он деликатный человек, - сказал я, как можно спокойнее. -
  Понял, что помешал и предпочел удалиться. А может, он застенчив по натуре.
   Но Моника была сильно испугана. Глядя на меня широко раскрытыми глазами,
  она прошептала:
   - Ты видел, кто это? Это же тот самый тип, которого боится Лиззи! А
  помнишь, как испугалась его наша лошадь?
   - Ну конечно, это бедняга Рейн. Ну и что? Разве можно так пугаться? Он
  просто чокнутый, ненормальный, и все. Уверяю тебя, ничего страшного...
   Я сел рядом и обнял ее. Она дрожала.
   - Что он тут делал?
   - Наверное, как и мы... Причалил, чтобы спрятаться от дождя. Что тут
  страшного, моя радость?
   - Но ведь он не вошел!
   - Я же тебе говорю: постеснялся. Увидел, что мы тут вдвоем, и решил не
  мешать... Хороший, добрый дядя, можно сказать, джентльмен...
   Я и сам понимал, что слова мои звучат не совсем естественно. А Моника
  вдруг задала вопрос, которого я боялся:
   -