ли отвратительными голосами. Внезапно у меня
  сжалось сердце, я почувствовал тупую, гнетущую боль. Ах, это проснулась моя
  совесть, меня терзал стыд... Что же за гадость такая?
   "Эх, Пауль, Пауль! - подумалось мне, - Друг позвал тебя на помощь, а ты,
  скотина, пытался соблазнить его девушку! Как ты теперь поведешь себя с Арне?
  Взрослый человек, уж давно не мальчик! Стыдно, Пауль Рикерт".
   - Спасибо, Пауль! - произнесла Моника, выбравшись на причал. - Ты меня
  замечательно покатал!
   Она, видно, заметила кислое выражение моей физиономии и тихо добавила:
   - Не надо расстраиваться: все было прекрасно. И мы можем все повторить,
  когда на небе не будет ни единого облачка...
   * * *
   Арне возвратился домой лишь под вечер. При виде меня он подошел и положил
  руку мне на плечо. У меня засосало под ложечкой. Но не мог же он знать! К
  счастью, это была ложная тревога. С добродушной улыбкой он произнес:
   - Мой дорогой управляющий! Настало время приступать к исполнению
  обязанностей, которые ты соблаговолил на себя принять. Я, видишь ли,
  совершенно забыл про лошадь. С голоду она конечно не померла, она, по-моему,
  привыкла жить на подножном корму, но все же неплохо было бы ее найти,
  завести в стойло, задать ей овса и воды, ну и... по возможности привести в
  порядок. Конюха-то мы уволили. Все необходимое есть в конюшне. Там и
  гребень, и скребница, и уздечка. Ты видел. Ты ведь умеешь обращаться с
  лошадьми?
   - Да, конечно, Арне! - пробормотал я. - Я все