онстатировал он. - Стало быть, ночью
  дверь не открывали. Эй, Карстен! Ты там живой?
   Нам никто не ответил. Сердце мое от ужаса дернулось и заколотилось прямо
  в ушах: неужели Танкред нажал на ручку. Мы вошли.
   Йерн неподвижно лежал на спине, глаза его были закрыты, Я бросился к
  кровати и схватил его за плечо, он что-то буркнул, повернул голову - Слава
  Богу! Мои ужасные подозрения не оправдались! Я слегка потряс его.
   Он приоткрыл глаза.
   - А, это вы!.. - проворчал он, с трудом шевеля языком. - Уже утро?.. Вы
  что?..
   Ни Танкред, ни я не ответили. Остолбенев, мы стояли рядом с кроватью, не
  отрывая изумленных глаз от пола. Потом я услышал, как Танкред произнес:
   - Ты все проспал, соня! Ты упустил главное событие в твоей жизни! Протри
  глаза и смотри, бестолочь!
   Йерн уселся и посмотрел на пол. "Он не мог сдержать изумленного
  возгласа!" - как выразился бы сам Карстен Йерн, описывая эту сцену в своем
  романе.
   На полу, вокруг кровати ясно виднелась цепочка следов, грязных следов от
  довольно больших подошв.
   Несколько раз огибали они начерченный красным пентакль и вели к окну. А у
  окна стояли в полуметре друг от друга тяжелые сапоги капитана Корпа -
  носками к стене, будто там, у окна, широко расставив ноги, стоял невидимый
  старый пират и смотрел на море.
   Танкред подошел к окну, внимательно осмотрел сапоги, сравнил их подошвы
  со следами по полу. Разумеется, они в точности совпадали. Потом он потрогал
  пальцем кожу и лизнул свой палец.
   - Они совсем