через двор шла Лиззи - в знакомом белом плаще и опять без
  зонта. Она подняла воротник и втянула голову в плечи. Словно бездомная
  собачонка, подумалось мне. Наш вчерашний безобразный визит со взломом
  оставил у меня на душе крайне неприятный осадок и вызвал массу горьких
  раздумий: Как помочь бедной Лиззи, не навредив еще больше? Как повел себя
  Пале после нашего ухода? Его лицо, при всей сдержанности и
  благовоспитанности, не сулило ничего хорошего, было в нем что-то неуловимо
  грозное, когда он все с той же улыбкой провожал нас к дверям.
   Поднимаясь с кресла, Танкред многозначительно посмотрел на меня.
   - Плохи дела! Пойдем послушаем, что она расскажет. Войдя в гостиную, мы
  нашли всех в сборе. Лиззи была заметно возбуждена, щеки ее горели, а худые,
  бледные руки ни секунды не оставались в покое. Арне помог ей снять плащ.
  Эбба усадила ее в кресло и, обняв по-матерински за плечи, спросила:
   - Ну, что случилось?
   Лиззи беспомощным жестом убрала со лба мокрые волосы, пальцы ее заметно
  задрожали. Чуть слышно она проговорила:
   - Я больше так не могу... Я... не могу с ним больше оставаться...
   - Он был с тобой... груб?
   В лице Эббы появилось особое выражение, характерное для борцов за права
  женщин.
   - Нет, что ты! Вовсе нет. Он никогда не бывает грубым! Наоборот, он очень
  внимателен, он все понимает, но в этом есть что-то ненормальное! Лучше бы он
  накричал, рассердился! Это было бы так по-человечески. А он... нет! Я не
  могу объяснить... Мне