ки с угловатыми буквами: "Миккель Серенсен, сапожник"... И
  надо всем этим - неописуемый аромат старых деревянных домов, соленой морской
  воды, вяленой рыбы и свежих крабов. Главная улица, извилистая, с крутым
  уклоном, вела, разумеется, к рынку, а перед рынком красовался газетный киоск
  размером с добрый собор - наверное, главная достопримечательность города.
  Господи, подумалось мне, как же тут славно живется! Впрочем, пожалуй, через
  годик-другой начнешь изнывать от скуки.
   Около рынка располагалась и самая большая местная гостиница, отель
  "Виктория". Это был светло-бежевый деревянный дом с верандой.
   Мы уселись и заказали пиво. Хозяйка, мадам Бальдевинсен, крепкая и
  тяжелая, словно ржаное поле в августе, сама принесла нам целую батарею
  пивных бутылок на серебряном подносе. Я одним духом выпил первую кружку и,
  глубоко удовлетворенный, откинулся в удобном плетеном кресле. Арне обратился
  к Людвигсену, который сидел с пристыженным видом, теребя собственные
  подтяжки.
   - Да, Людвигсен... Ну, выкладывайте! Почему же вы решили отказаться от
  места? Что за таинственная причина гонит вас прочь?
   Я видел, что бедному Людвигсену очень не хочется отвечать: в присутствии
  молодой красивой женщины всякому трудно признать, что ты попросту боишься.
  Он проглотил слюну, потом вздохнул и, наконец, поведал нам спою печальную
  повесть - сперва запинаясь и мекая, потом несколько более живо:
   - С этим домом все-таки, правда, что-то не так... Какая-то чертовщина,
  знаете...