т он
  приблизился к порогу. Прежде, чем Пале успел раскрыть рот, я понял, что
  человек он и в самом деле незаурядный.
   Он был невысокого роста, но очень крепок, как профессиональный борец
  среднего веса, немного сутулый, с длинными, как бы обвислыми, руками.
  Казалось, каждый мускул его сильного сухого тела постоянно находится под
  строгим контролем ума. Впрочем, это я отметил подсознательно, поскольку все
  мое внимание было тотчас приковано к его лицу. Сероватая пергаментная кожа
  плотно обтягивала череп, словно перчатка руку. Узкие бесцветные губы, тонкие
  хрящи носа с подвижными, чувственными ноздрями, коротко остриженные
  асфальтового цвета волосы, и под ними - выпуклый, глобусом, лоб,
  подчеркнутый снизу резкими дугами бровей. И, наконец, глаза. Темно-карие,
  почти черные, полные жизни глаза итальянца. Но это были не просто яркие
  глаза - в них светился могучий ум и острая наблюдательность. Глаза эти
  делали лицо моложе, однако определить возраст Пале было нелегко. Возможно,
  ему было лет сорок - пятьдесят, или даже шестьдесят... Если не все
  семьдесят. Пале протянул руку и сердечно улыбнулся:
   - Как хорошо, что вы пришли! В нашей глуши это истинная радость - видеть
  у себя цивилизованных людей! Входите! Проходите сюда, раздевайтесь. Лиззи,
  дорогая, ты можешь заняться обедом.
   Он говорил с чуть заметным американским акцентом, очень приятным, мягким
  голосом. Моника и я были представлены, и нас провели в гостиную. Она
  оказалась