асковыривать стену. И что бы вы думали? Конечно, за кирпичами была дверь. И
  мне удалось ее открыть. Хотите посмотреть, что там? Ага, сейчас увидите.
  Лиззи, неси лампу.
   Хозяйка дома немедленно принесла лампу, и через минуту мы уже спускались
  по темной лестнице вниз, в подвал. Лиззи собиралась последовать за нами, но
  Пале обернулся и сказал своим мягким пасторским тоном, не терпящем, однако,
  возражений:
   - А ты, дорогая, останься здесь. Мы скоро придем. Достань пока что-нибудь
  вкусное - какие-нибудь фрукты, пожалуй.
   Лиззи повернулась, как механическая кукла, и пошла обратно в комнату.
  Несомненно, было что-то униженное в ее поведении. Патриархальные манеры
  этого ученого мужа действовали мне на нервы. Лично я привык к уважительному
  отношению, тем более, к женщине - пусть и к собственной жене.
   Мы спустились в угольно-черный подвал и пошли в темноте гуськом, словно
  монашеская процессия. Пале остановился у двери, утопленной глубоко в стену,
  кладка вокруг нее была сильно покорежена кочергой.
   - Вот сюда, - сказал Пале и нажал на ручку. Дверь отворилась с визгом,
  который издает кошка, если ее дергают за хвост - чем я, впрочем, никогда не
  занимался.
   Мы вошли в большую комнату без окон. Сначала глаз различал только голые,
  холодные стены, но когда Пале приблизился с лампой к продольной стене, я
  увидел нечто совершенно фантастическое.
   У стены стоял огромный стол, или алтарь. На нем были два больших
  серебряных подсвечника, а между ними на столе висело распятие