доносившиеся из комнаты родителей, давно стихли. Звуки здесь легко передавались через стены. Когда он и Джейн сидели в его комнате и разговаривали, родители попросили их успокоиться. Шен надеялся, что тонкие стены не удержат его и Джейн от ночных разговоров. Когда Джейн ушла, он попытался заснуть, но сначала разговор родителей мешал ему, а потом, когда он стих, ему все равно не спалось. Он даже пытался считать барашков. Это надоело ему, когда семьдесят третий прыгнул через забор. В это время барашки уже превратились в лошадей. Он не верил, что кто-то может запросто вообразить, что видит барашков, прыгающих через забор. Как ни старался, он не мог удерживать этот образ надолго. Однажды он обнаружил, что считает холодильники.
   Он лежал неподвижно, прислушиваясь к звукам ночи. Ветер свистел и завывал. Каждый порыв его стучал в окно. Он слышал слабый звон в ушах, который обычно возникает, когда вокруг стоит тишина. Он чувствовал, как сердце бьется в груди, и сдерживался, чтобы не засмеяться. Если бы он засмеялся, то разбудил бы весь дом. Это не обрадовало бы маму и папу. Хотя Джейн нашла бы это забавным. Он не удивился бы, если бы она так же лежала в постели, пытаясь заснуть.
   Тени двигались от окна. В воздухе чувствовалось слабое дуновение. Он испытывал трепет, какой испытывает ребенок, оставшись один в темноте в незнакомом месте. Ему нравилось это чувство.
   Он взглянул в окно.
   Бледно-голубые занавески служили лишь для того, чтобы словно в дымке скрывать все происходящее снаружи. Сначала они и вовсе не пропускали свет. Мать вынесла их на улицу и вытрясла на ветру. С каждым ударом из них вылетали тучи пыли. Занавески хлопали, выбивая облака пыли, как кнут, когда он хлопает по пыльному предмету. Он хотел поиграть в укротителей львов, но ему не разрешили. Даже когда пыль была выбита, через них все выглядело, как в голубоватой дымке.
   Тени ползали и