го вагона. Затем он обратился к
  Дикину: - И вы не шевелитесь!
   Никто не шелохнулся.
   - Положите оружие!
   Они положили револьверы на пол.
   - Встать! Руки вверх!
   Все трое послушно встали. Дикин и Клэрмонт подняли руки.
   - А вы, глухая - обратился Банлон к Марике.
   Она, видимо, не слышала его. Взгляд девушки был прикован к Рэфферти.
  Он, несомненно, был мертв.
   Банлон шевельнул дулом револьвера:
   - Говорю вам в последний раз, леди!
   Будто во сне Марика медленно подняла руки. Когда Банлон перевел
  взгляд на Дикина, правая рука Марики слегка передвинулась и оказалась у
  одного из фонарей, подвешенных к потолку. Если Дикин и уловил это, едва
  заметное движение, то виду не подал. Пальцы девушки сомкнулись на дужке
  фонаря.
   - Не знаю, зачем вам эти белые простыни, - прорычал Банлон, - но нам
  они даже очень пригодятся. Полезайте на дрова и помашите одной из них!
  Живо!
   В этот момент рука Марики сняла фонарь с крючка и сильно взмахнула им
  в воздухе. Уголком глаза Банлон увидел несущееся на него пятно света. Он
  отшатнулся, но было уже поздно: фонарь угодил ему в лицо. Он удержал
  оружие, но на две-три секунды потерял равновесие, что было вполне
  достаточно для Дикина. Нагнувшись, он ударил Банлона в живот. Оружие
  выпало из рук преступника, а сам он налетел на паровой котел. Дикин,
  словно тигр, бросился на него, схватил за горло и с