реакции в ответ.
   - Выйдем! - настаивал Гэрритти.
   - Я же сказал вам, что я противник насилия, - ответил Дикин.
   Гэрритти злобно размахнулся и ударил его. Дикин отпрянул, наткнулся
  на стол и тяжело рухнул на пол. Шапка слетела с его головы. Он остался
  лежать, как упал - в полном сознании, но не делая никаких попыток
  подняться. Из уголка его рта сочилась алая кровь.
   С невероятным проворством все присутствующие до единого покинули
  насиженные места и столпились вокруг, чтобы лучше видеть происходящее.
  Выражение недоверчивого удивления на их лицах сменялось постепенно другим
  - их взгляды выражали полнейшее презрение. Насилие органически вплеталось
  в беспокойную жизнь этого горного края. А насилие, не получившее отпора,
  покорно принятое оскорбление рассматривалось как крайняя степень
  деградация и утрата мужского достоинства.
   Гэрритти смотрел на пораженного и неподвижного Дикина и не верил
  своим глазам. В нем начинал закипать гнев, грозя прорвать последнюю
  плотину его самообладания.
   Пирс подался вперед, чтобы предупредить его следующее движение. Как
  только Гэрритти шагнул к Дикину и отвел назад правую ногу с явной целью
  нанести опасный удар в пах, Пирс также шагнул вперед и подставил Гэрритти
  отнюдь не мягкий локоть, угодив тому прямо в диафрагму. Гэрритти вскрикнул
  от боли и согнулся, схватившись за живот руками. Его дыхание сбилось.
   - Я же