ю вел Дикина. В левой руке он держал
  веревку, другой конец был затянут петлей на шее Дикина, который не
  испытывал от этого наслаждения. Связанный двенадцатидюймовыми путами, он
  был вынужден передвигаться маленькими прерывистыми шажками и больше
  походил на марионетку, чем на человеческое существо. Как только полковник
  заметил, что Белью передал Дикина О'Брайену, он толкнул дверь и вошел
  вовнутрь тормозного вагона.
   По сравнению с холодным воздухом снаружи, в тормозном вагоне было
  жарко и даже угнетающе душно. Причина была налицо: печурка, стоящая в
  углу, была так усердно набита дровами, что ее верхняя чугунная часть
  раскалилась до малинового свечения. По одну сторону от печки, в ящике,
  лежали дрова, дальше шкафчик с провизией и еще дальше большое тормозное
  колесо. По другую сторону печки стояло массивное кресло, а рядом на полу
  лежал матрац, на котором возвышалась груда полинявших солдатских одеял и
  нечто похожее на пару медвежьих шкур.
   Почти утонув в глубоком кресле, читая книгу через очки в стальной
  оправе, в кресле сидел человек, которого можно было назвать не иначе, как
  седовласым ветераном. Для защиты от сквозняка он был укутан от пояса до
  щиколоток толстым индейским одеялом. При появлении Клэрмонта тормозной
  шевельнулся, учтиво снял очки и уставился на полковника бледно-голубыми
  водянистыми глазами.
   - Вы оказала мне большую честь, полковник