го племянница, Клэрмонт и О'Брайен сели за
  один столик; Пирс, доктор Молине и преподобный отец Пибоди - за другой.
   Пибоди сурово поднял руку, когда Генри предложил ему вино, и
  демонстративным жестом перевернул стакан вверх дном, после чего вновь
  уставился на Пирса со смешанным выражением благоговения и страха.
   - Вышло так, шериф, - начал Пибоди, - что и доктор, и я происходим из
  Огайо, но даже и в тех отдаленных краях все о вас наслышаны. Я испытываю
  весьма странное чувство. Я имею ввиду - сидеть здесь за одним столом с
  вами э-э-э... прославленным законником Запада!
   - Вы имеете дурную славу, пастор? - улыбнулся Пирс.
   - Нет, нет, нет! Уверяю вас, прославленным в самом хорошем смысле
  этого слова. Я человек мирный, служитель бога, но я совершенно уверен, что
  по долгу службы, только по долгу службы, вы убили десятки индейцев...
   - Полегче, пастор, полегче! - запротестовал Пирс. - Не десятки, а
  только горсточку, да и то по необходимости. И среди них почти не было
  индейцев, в основном, белые ренегаты и преступники. К тому же это было
  много лет назад. Сегодня я тоже мирный человек.
   Пибоди собрался с духом и спросил,
   - В таком случае, почему вы носите два револьвера, шериф?
   - Потому что в противном случае мне конец! Есть, по меньшей мере
  дюжина людей, которые спят и видят мою голову на блюдечке. Это бывшие
  заключенные, которые теперь на свободе.