, водворил
  Банлона в купе Клэрмонта, а Рэфферти - в свое собственное. Пока Рэфферти
  осматривался с должным почтением, О'Брайен ловко вытащил из шкафчика
  бутылку бурбона и поставил ее в коридоре на видном месте.
   - Большое спасибо вам, сэр! - поблагодарил Рэфферти.
   - Ну и прекрасно! Спокойной ночи! - майор закрыл дверь и, захватив с
  собой еще одну бутылку, направился обратно. Дойдя до походной кухни, он,
  не постучав, вошел и закрыл за собой дверь.
   Карлос приветствовал его ослепительной улыбкой, а Генри - мрачным,
  безнадежным взглядом живого покойника.
   О'Брайен поставил бутылку на крошечный кухонный столик.
   - Вам это может пригодиться! Ночь предстоит очень холодная.
   - Пожалуй, да, мистер О'Брайен, - Карлос широко улыбнулся и показал
  горячую плиту. - Зато у нас есть вот это. Самое теплое место во всем
  поезде.
  
  
   Другим теплым местечком была, несомненно, кабина машиниста. Дикин не
  ощущал холода: лицо его блестело от пота, когда он подкидывал дрова в
  огонь.
   Забросив последнюю порцию, он выпрямился и взглянув на циферблат
  манометра, удовлетворенно кивнул и прикрыл топку. Затем снял с крючка один
  из фонарей и отправился с ним в тендер, который еще был заполнен дровами
  на две трети. Он поставил фонарь на пол и принялся перекладывать дрова с
  правой стороны на левую. Пятнадцать минут спустя лицо его не просто
  блестело от пота - пот лил с его тела