улане. Слов нет. Все, что угодно,
  только не этот чулан с голубым светом и удушливым запахом пота и
  греховности. Все, что угодно. Абсолютно все.
   Она остановилась, прижав сверток к груди, и закрыла глаза, прячась от
  света тусклой голой лампочки, заросшей паутиной. Конечно же, Томми Росс
  ее не любит - на этот счет она не обманывалась. Тут, скорее, какая-то
  странная форма покаяния - понять это было не сложно. И откликнуться,
  согласиться. Ведь она лучше других понимала, что такое покаяние, -
  понимала всю свою сознательную жизнь.
   Он сказал, что все будет хорошо, что они позаботятся об этом. Уж
  что-что, а она-то точно позаботится. И не дай бог им устроить
  какую-нибудь пакость! Не дай бог. Она не знала, от господа ее дар или от
  дьявола, и теперь вдруг, когда поняла, что ей все равно, ее охватило
  почти неописуемое чувство облегчения - словно упал с плеч тяжеленный
  груз, который она носила всю жизнь.
   Мама наверху продолжала бормотать. Только теперь уже не "Отче наш" -
  теперь она читала молитву об изгнании нечистой силы.
   Из книги "Меня зовут Сьюзен Снелл" (стр. 23):
   В конце концов об этом даже сняли фильм. Я его видела в апреле, и,
  когда вышла из кинотеатра, меня чуть не стошнило. Когда в Америке
  случается что-то важное, кому-то обязательно хочется покрыть все
  сусальным золотом и украсить ленточками. Чтобы можно было забыть. И вряд
  ли кто-нибудь понимает, насколько