кий фанатичный блеск, как случалось каждый раз, когда ей
  казалось, что Господь испытывает ее веру. - Я не пойду на работу, а ты -
  в школу. Мы будем молиться. Будем просить знамения. Мы опустимся на
  колени и будем молить Господа об очищающем огне.
   - Нет, мама.
   Она подняла руку и ущипнула себя за лицо. На коже осталось красное
  пятно. Мама посмотрела на Кэрри, ожидая какой-то реакции, но та никак не
  отреагировала. Тогда она вцепилась ногтями себе в щеку, расцарапала кожу
  до крови и завыла, качнувшись назад. В глазах у нее засветился триумф.
   - Прекрати, мама. Это меня не остановит.
   Мама закричала. Сжав правую руку в кулак, она ударила себя по губам -
  снова кровь. Мокнув в кровь палец, она взглянула на него мутными
  глазами, а затем ткнула в обложку Библии.
   - ... омыта кровью агнца невинного, - прошептала она. - Много раз.
  Много раз и он, и я...
   - Уходи, мама.
   Она подняла глаза и посмотрела па Кэрри горящим взглядом. На ее лице,
  словно выгравированная, застыла жуткая гримаса праведного гнева.
   - Господь не потерпит такого издевательства, - прошептала мать
  зловещим тоном. - Будь уверена, возмездие за твой грех настигнет тебя!
  Сожги платье, Кэрри! Сбрось с себя этот дьявольский красный наряд и
  сожги! Сожги его! Сожги!
   Сама по себе вдруг рывком открылась дверь.
   - Уходи, мама.
   Та улыбнулась, но из-за потеков крови у губ улыбка получилась
  какая-то жуткая и кривая.