нная любовь. Я уже больше не жалею о том, что Томми мертв. Он
  теперь вспоминается как чудесный сон. Может быть, вы подумаете, что это
  жестоко, но с той ночи утекло много воды. И я не жалею о том, что
  сообщила Комиссии по делу Кэриетты Уайт. Я говорила правду - столько,
  сколько знала.
   Но мне жаль Кэрри.
   Ведь ее забыли. Ее превратили в своего рода символ и забыли, что она
  была обычным человеком, таким же, как вы сами, человеком с надеждами,
  мечтами и так далее. Впрочем, говорить об этом, видимо, бесполезно. Едва
  ли теперь удастся превратить нечто, созданное газетами, обратно в
  человека. Но она была человеком, и она страдала. Так страдала, что
  большинству из нас это и представить себе трудно.
   Поэтому мне ее жаль, и я надеюсь, что ей было хорошо на выпускном
  балу. Надеюсь, что бал - пока не начался весь этот ужас - стал для нее
  самым замечательным, чудесным, волшебным событием в жизни...
   Томми вырулил к стоянке у нового крыла школьного здания. Мотор еще
  секунду поурчал на холостом ходу, а затем он выключил зажигание. Кэрри
  сидела справа от него, придерживая на плечах платок. Ей вдруг
  показалось, что все происходит во сне, наполненном какими-то неясными
  перспективами, и она только-только это поняла. Что же она делает? Она
  оставила маму одну.
   - Волнуешься? - спросил Томми, и Кэрри невольно вздрогнула.
   - Да.
   Он рассмеялся и выбрался из машины. Кэрри собралась